AFTER NIGHT *
2012/10/03

Интервью Сары Бертон для Interview Magazine

Заменить Александра МакКуина невозможно. Продолжить его дело — задача сверхамбициозная. Сара Джессика Паркер выяснила у Сары Бертон, как та с ней справляется.

Серый кардинал и правая рука Александра Маккуина, Cара Бертон обеспечила себе место в учебниках по истории в тот момент, когда будущая герцогиня Кембриджская Кейт Миддлтон отправилась под венец с принцем Уильямом в платье ее работы.

Sarah Burton mcqueen main

Но для истории моды ее главная заслуга — четыре коллекции (не считая haute couture и мужских) в должности креативного директора Дома Alexander McQueen, которую 37-летний дизайнер заняла после трагичной смерти основателя. Бертон сумела сделать так, чтобы имя Маккуина не забыли, на показы старались попасть всеми правдами и неправдами и буквально дрались за право выйти в новых нарядах на красную дорожку. Ее бывший босс точно был бы доволен.

В день, когда Сара возглавила креативную команду Alexander McQueen, 10 мая 2010 года, у нее практически не было времени для скорби о человеке, с которым она проработала бок о бок 13 лет (сначала в роли стажера, а позже — главного советчика). Маккуин не успел закончить коллекцию осень–зима 2010/2011, а до показа оставалось меньше месяца. Поэтому грандиозное шоу прощания с наставником прошло в виде камерной презентации. Но, увидев показ, модная публика вздохнула с облегчением. Наследие дизайнера будет жить.

Бертон выросла в Манчестере и мало похожа на звездного дизайнера. Она прячет свой талант и опыт за стеснительностью. Однако прикованные к ней ежедневно взгляды прессы оставляют Бертон все меньше времени побыть наедине с собой. Особенно после вышеупомянутого свадебного платья и самой посещаемой в истории музея Метрополитен ретроспективы Alexander McQueen — «Дикая красота». Сара подготовила ее вместе с куратором Эндрю Болтоном.

Знаменитая актриса и большая поклонница Alexander McQueen Сара Джессика Паркер встретилась с тезкой в ее лондонской студии, чтобы обсудить новый статус Бертон — самой яркой звезды модного олимпа.

ALEXANDER MCQUEEN by Sarah Burton for Interview Magazine 4

ПАРКЕР: Ты уже начала работу над новым показом?

БЕРТОН: Только сегодня за нее села. Мы пока пытаемся найти правильный дух, настроение, которое разовьется в основную тему коллекции. Это самая увлекательная и в то же время нервная часть.

ПАРКЕР: Расскажи нам, людям, не посвященным в тонкости дизайна, как вообще этот процесс происходит в твоей студии? Вы все собираетесь, и кто-то говорит: «Нам нужен шифон цвета лаванды». И все начинают это обсуждать и спорить?

БЕРТОН: Да, примерно так и происходит. Но при этом очень органично. Мы все начинаем накидывать идеи. Вместе с нашим стилистом Камиллой Никерсон рисуем портрет женщины McQueen этого сезона, придумываем мир, в котором она существует. Потом перебираем принты, ткани, цвета. И вдохновение может прийти откуда угодно.

ПАРКЕР: Я помню, Ли (Александр Маккуин. — ред.) рассказывал мне, насколько для него важны принты. Он так гордился, что вы всегда разрабатывали их сами, внутри Дома. Не многие дизайнеры могут этим похвастаться.

БЕРТОН: Это точно. Я всегда восхищалась тем, как работает Ли. Его творчество никогда не было просто дизайном одежды. Самое важное — это рассказать историю, передать эмоции. Он и нас приучил создавать свой мир, не обращать внимания на то, что делают окружающие, и доверять своим инстинктам. Ли свято верил в то, что каждая вещь его Дома должна быть необыкновенной. Детали, вышивка, набивка на ткани — у McQueen все должно быть уникально. Бывает, мы не то что для целой коллекции, а для одного-единственного пиджака создаем специальный принт.

ALEXANDER MCQUEEN by Sarah Burton for Interview Magazine 3

ПАРКЕР: Ну и кто же эта женщина McQueen теперь? Где она обитает? Она как-то изменилась с твоим приходом?

БЕРТОН: Скорее, она меняется потому, что меняется мир вокруг нее. Я так долго проработала с Ли, что его дух останется со мной навсегда, как и его представление о женщине McQueen. Она сильная, уверенная в себе. Когда она надевает вещь McQueen, то чувствует себя иначе, по-другому ходит, держит осанку. Одежда придает ей силы. Ли хотел, чтобы его вещи вызывали именно такие эмоции, и я стараюсь это не потерять. Он был гением! И я даже не хочу притворяться, что когда-нибудь смогу его заменить. Просто я делаю одежду для Дома, который создал он, и пытаюсь максимально сохранить его видение.

ПАРКЕР: И он тебе очень доверял! Будь он сейчас жив, точно посоветовал бы тебе просто прислушиваться к собственным инстинктам.

БЕРТОН: Наверняка. Он всегда учил меня не делать того, во что сам не веришь на все сто процентов, и ориентироваться на будущее.  Ли говорил: «Ничего не должно стоять на месте. Всегда смотри вперед. Ну зачем ты принесла мне этот старый пиджак? Мы однажды его уже сделали». Теперь и я стараюсь следить за тем, чтобы мы продолжали делать что-то новое, неожиданное.

ПАРКЕР: Знаешь, я часто вспоминаю историю, когда ты только начала с ним работать, и Ли бросил тебя с незаконченным платьем. Просто ушел домой со словами: «Доделай его до завтра». Ты тогда еще в ужасе маме звонила. Помнишь?

БЕРТОН: О да! Он просто наколол ткань на манекен булавками — и уже в этом виде платье было потрясающе красиво. А потом, сшив его наполовину, сказал: «Я, пожалуй, пойду. Ты же все доделаешь?» У меня такая паника началась. Кричала маме в трубку: «О боже! Я не знаю, с чего начинать! Как я все это успею?» А она мне: «Ты просто начни». Ли всегда повторял, что нет ничего невозможного. Иногда он заставлял нас бросать вызов самим себе, требовал сверхусилий. Но только для того, чтобы мы поверили в себя. Он, как никто другой, умел вдохновлять на подвиги.

ПАРКЕР: Мне кажется, очень важно давать молодым шанс найти свой голос, даже если они работают на известного, признанного дизайнера. Тебе удается сохранить эту традицию?

БЕРТОН: К нам приходит много начинающих дизайнеров и стажеров. Для начала они должны приобрести базовые навыки кройки и шитья, научиться работать с разными тканями. У нас нет разделений вроде «ты занимаешься только джерси, а ты отвечаешь за деним». Всем удается попробовать себя в разных ролях. Ли, кстати, работал точно так же. Он мог запросто сам скроить платье или что-то сшить. Мы все привыкли так работать. Это своего рода признак мастерства.

ПАРКЕР: Ты ведь тоже пришла в Alexander McQueen стажером? Расскажи, как все начиналось?

БЕРТОН: Я училась в школе, которая славилась скорее своим академическим, чем творческим уклоном. Но уже тогда я мечтала заниматься только модой. К счастью, меня взяли в Сentral Saint Martins на курс к Саймону Англессу. Я была жуткой заучкой и проводила все время в библиотеке. Не знаю, что он во мне тогда увидел, но он вдруг предложил мне постажироваться у своего близкого друга. Ли Маккуина. Так что моя годовая стажировка была чистой случайностью. Но после нее я вернулась в колледж, точно зная, где буду работать после его окончания.

ALEXANDER MCQUEEN by Sarah Burton for Interview Magazine 1

ПАРКЕР: И теперь ты возглавляешь этот модный Дом! Скажи, а у тебя еще остается время посидеть за швейной машинкой или руководство крупной компанией отнимает много времени?

БЕРТОН: Моя повседневная работа не сильно изменилась. Спасибо прекрасной команде, которая ограждает меня от решения бизнес-вопросов. И Ли — за то, что он построил компанию, где правит креатив, а все остальные его поддерживают.

ПАРКЕР: А как готовилась выставка в музее Метрополитен? Над ней работали близкие люди Маккуина: ты, закройщица Джуди Холл, продюсер его шоу Сэм Гейнсбери, парикмахер Гвидо Палaу, куратор Эндрю Болтон. Вы спорили о том, какие вещи стоит выставлять?

БЕРТОН: Да нет. Рана после смерти Ли была для всех нас еще очень сырой. Любое платье, на которое мы смотрели, вызывало острый приступ боли. Но мы все понимали, что должны отдать ему должное, и старались выбрать его любимые вещи. Это было невероятно сложно. Каждый раз заново вспоминали историю создания этой накидки или того кринолина. Я до сих пор смотрю на его старые вещи и думаю: боже, я совсем забыла, как это красиво! И я довольна результатом, счастлива, что столько людей пришли посмотреть на его работу. Хотя Ли был человеком, погруженным в ему одному понятный мир, и, наверное, захотел бы сделать все совсем иначе.

ПАРКЕР: Все равно выставка получилась феноменальной! Мне звонили по десять раз на дню и спрашивали: «Ты это видела?!» Я не помню такого искреннего интереса к модному дизайнеру от людей, никак не связанных с модой. Одновременно с подготовкой к выставке ты работала над одним небезызвестным платьем, но была обязана держать имя его заказчицы в секрете. Расскажи, наконец, о том, как ты шила свадебный наряд Кейт Миддлтон?

БЕРТОН: Ну-у... Вообще-то мне нельзя об этом говорить. Но это был волшебный период моей жизни, и я всегда буду трепетно беречь воспоминания о нем. Королевский заказ стал для меня драгоценным подарком.

ПАРКЕР: Ладно, поговорим тогда о вдохновении. Откуда оно берется? Ты видишь что-то, когда едешь на машине с работы? Или тебе помогает музыка?

БЕРТОН: Да, я люблю музыку, причем разную. Дома у меня огромное количество любимых книг, но чаще я просто торчу в студии — там и вдохновляюсь.

ПАРКЕР: А с мужем (фотографом Дэвидом Бертоном. — ред.) ты работу часто обсуждаешь? Он же снимает для вас рекламу, верно?

БЕРТОН: Нет, рекламу снимает другой фотограф — Дэвид Симс. А мой Дэвид снимает наши лукбуки. Он чудесный. И самое главное его качество — умение слушать. (Смеется.)

ALEXANDER MCQUEEN by Sarah Burton for Interview Magazine 2

ПАРКЕР: Это правда важно! Вспоминая Ли, мне кажется, он всегда прятал в своей одежде какие-то скрытые сообщения о политике, социальном строе, отношении людей друг к другу. Ты задумываешься о подобных вещах?

БЕРТОН: Я тоже считаю, мода обязана отражать то, что происходит в окружающем мире. Например, когда я работала над последней коллекцией, мне показалось, что нам всем не хватает позитива, поэтому я сделала ее женственной и романтичной. Коллекции Ли всегда были о нем самом, о том, что в его голове, о его чувствах и переживаниях. Но они не просто отражали происходящее в обществе, а скорее выражали его отношение к этому.

ПАРКЕР: Многие обсуждают, что одежда Alexander McQueen с твоим приходом стала более женственной. Согласишься? Или люди опрометчиво судят по половой принадлежности дизайнера?

БЕРТОН: Ну да, я женщина. (Улыбается.) Но Дом McQueen всегда отличался своим романтизмом. Кто-то сказал, что вещи теперь стали более носибельными. А мне кажется, у нас во все времена было что купить для повседневной жизни.

ПАРКЕР: Твоя правда! Лично я всегда считала коллекции Ли очень женственными и сексуальными. По-моему, многие не придавали этому значения, просто потому, что он был мужчиной. А когда Дом возглавила дизайнер женского пола, заострили на этом внимание. Я же и раньше, когда одевала один из его пиджаков, который сидел на мне как влитой, думала: да, такое мог сделать только человек, который очень сильно любит женщин. Что-то я рассентиментальничалась.

БЕРТОН: Я тебя понимаю. Ли был неисправимым романтиком. Он обожал такой темный, полувикторианский романтизм и все, что связано с жизненными циклами — смерть, рождение, брак, любовь. Его фирменный крой подчеркивал все изгибы женской фигуры. Просто иногда он делал это экстремально. Чтобы придать силуэту больше силы. Ли ведь неспроста окружил себя сильными женщинами. Он их очень любил. И создавать одежду, которая придает нежной женщине силу, — миссия Дома Alexander McQueen. 

ВСЯ ОДЕЖДА И АКСЕССУАРЫ, ALEXANDER MCQUEEN, ВЕСНА–ЛЕТО 2012.

Издание: Interview Magazine, март 2012
Фото: Fabien Baron, David Burton/ 
Стиль: Karl Templer